30. Люди и волки 2
Как я уже писал в 12-ом посту, между людьми и собаками за 10 тысяч лет сосуществования сложились уникальные взаимоотношения.
В художественной литературе немало интересных историй про жизнь людей и собак.
Есть замечательный писатель Федосеев. Он много пишет про жизнь дальневосточных народов. Родом Григорий Анисимович (1899) был из горной казачьей станицы под Тебердой. После окончания Краснодарского политехнического института он много лет работал геодезистом в Сибири.
Замечательная повесть “Злой дух Ямбуя” (Fine HTMLPrinted versiontxt(Word,КПК)Lib.ru htmlГригорий Анисимович Федосеев. Злой дух Ямбуя. Изд: "Художественная Литература", М., 1966. )
Великолепная история про его любимую собаку Загря.
( Read more... ) …Воспитывала Загрю злая, властная эвенкийская лайка, по кличке Нурка.
Мы тогда работали в Олекминской тайге. Штаб экспедиции находился в
поселке Нагорный, на Алданском тракте. Как-то утром, проснувшись, я услышал
на крыльце своей квартиры подозрительный шорох. Хотел выйти, но дверь
неожиданно открылась, и в нее спиной стал пролезать человек, одетый в оленью
доху. Он с силой втащил в комнату дрожащую от страха собаку.
-- Глупая, не идет. Думает, я ей хочу хуже сделать... -- сказал он,
прикрывая дверь.
Незнакомец вскинул на меня черные пытливые глаза. Затем бросил на пол
конец ремня, на котором втащил собаку, расстегнул на груди дошку, отошел в
угол и, не раздеваясь, сел на пол, подложив под себя полы дохи.
-- Садитесь на стул, -- предложил я, стараясь скрыть свое недоумение.
-- Так привычнее. Старики говорят: у хорошего человека и возле чума
тепло, а у худого и у костра не согреешься... Мы из Омах-ты, что на Учуре.
Знаешь? Учиться Ленинград еду. На половине дороги моя собака Нурка догнала
меня. Вернуться бы надо, отвезти ее домой, да ушел далеко от стойбища. Семье
не прожить без нее. С кем жена охотиться будет, мясо, пушнину добывать?
Хотел по пути оставить собаку у деда рыбака на Гонаме, она потом сама бы
убежала в Омахту. Пришел в зимовье, а рыбак уже откочевал к прадедам. Вот и
привел собаку сюда, в поселок Нагорный, и думаю: куда ее девать? С собою в
машину не велят брать, да и зачем ей Ленинград, пропадет она там без тайги,
без зверя. Прогнать хотел -- не уходит, бросить в поселке -- сердцу больно.
Люди болтают, будто у тебя есть хорошие собаки, возьми и Нурку, будь
человеком, за нее добром поминать будешь Тиманчика из Омахты. Денег не надо,
только слово дай -- обижать ее не будешь!
Говорил Тиманчик медленно, веско, как будто заранее продумал каждое
слово. А сам не сводил с меня пристального взгляда, осматривая с ног до
головы, словно боялся в чем-то обмануться. На вид ему было не более двадцати
пяти лет.
Затем он вытащил из-за пазухи самодельную трубку с длинным чубуком,
достал из кармана щепотку табаку, дрожащей рукою зажег спичку.
Нурка, прижавшись к стенке, бросала на меня враждебные взгляды. Это
была остроухая рыжая сука, статная, с пушистым, как у лисы, хвостом и белой
грудкой. Туловище у нее длинное, круглое, ноги тонкие. Я сразу угадал в ней
чистокровную эвенкийскую лайку и, конечно, обрадовался.
-- Хорошо, я куплю Нурку. Сколько ты хочешь за нее?
-- Что ты, оборони бог! -- всполошился Тиманчик. -- Только дурной люди
счастье свое продают. Говорю, возьми без денег, кормить тебя будет, но, пока
я жив, Нурку не считай своей. С учебы вернусь -- разыщу тебя, возьму ее
обратно.
-- Согласен. Тогда вернешь мне и деньги.
-- Значит, даром не берешь? -- сказал он почти зло и решительно встал.
Собака тоже вскочила.
Тиманчик толкнул плечом дверь, шагнул через порожек, но вдруг
заколебался, остановился и припал спиною к косяку. Однако времени у него для
раздумий не было.
Вернулся, подтащил Нурку к кровати, привязал к ножке.
Я достал из кармана пятьдесят рублей, протянул их Тиманчику. Он
решительно отстранил мою руку, сказал твердо:
-- Только не забудь, что она не твоя. -- И, обращаясь к собаке,
добавил: -- Дуреха, я приду за тобою!.. -- Он хотел еще что-то сказать, но
замялся, слова застряли в горле, и он только заскрипел зубами.
Нурка как будто вдруг поняла, что хозяин навсегда уходит от нее,
рванулась к нему, упала, взвыла диким голосом.
Но Тиманчик, не оглядываясь и не попрощавшись со мною, ощупью нашел
дверь, вышел на крыльцо. Постоял. Протер глаза скомканной шапкой и
медленно-медленно спустился по ступенькам.
( Read more... ) … Собаки в экспедиции несут тяжелый труд. Невозможно представить нашу
работу без этих умных, выносливых животных. На собачьих упряжках мы
перебрасывали грузы, пересекали огромные пространства тундры и тайги, а в
трудные времена, когда над лагерем нависала угроза голода, их освобождали от
лямок, и собаки помогали нам охотиться, добывать лосей, медведей, сокжоев.
Нурки уже не было с нами в этом походе к Ямбую. Из Ленинграда после
трехлетней учебы вернулся Тиманчик. Он направлялся в свой далекий поселок
Омахта, чтобы взять семью и переехать в районный центр, куда после учебы
послан на работу. В Нагорном молодой эвенк зашел в штаб экспедиции. Мы
встретились во дворе. Я не сразу угадал в нем хозяина Нурки. Одет он был
по-городскому, при галстуке. Непривычный для эвенка зачес скрадывал
скуластость лица. На ногах -- остроносые ботинки. Только походка осталась
стремительной и легкой по-прежнему.
-- Нурка жива? -- спросил он, волнуясь.
Видно, все годы разлуки с любимой собакой мучил его этот вопрос.
А я, здороваясь с ним, с болью почувствовал, что не смогу расстаться с
Нуркой. Мысленно стал подыскивать доводы, чтобы оставить ее у себя. Я готов
был заплатить любую сумму. Но мне вспомнилось, как Тиманчик втащил собаку в
мою комнату, привязал ее к ножке кровати и, слизывая с губ скатывающиеся
слезы, говорил: "Пока я жив, ее своей не считай". И мне стало неловко за
свои намерения. Я ответил, что Нурка жива и здорова.
-- Так позови же ее скорее. Может, она меня забыла... -- Он был полон
нетерпения.
-- Тихон Петрович, -- окликнул я деда, рубившего дрова за сараем, --
приведи сюда Нурку.
Тот посмотрел в нашу сторону и, не торопясь, подошел ближе.
Подозрительно посмотрел на Тиманчика.
-- А зачем она понадобилась? -- спросил он резко, заподозрив что-то
неладное.
-- Я ее хозяин, -- ответил Тиманчик.
-- Ишь ты, нашелся! За давностью она уже не твоя.
-- Такого договора не было!
Я увидел, как эвенк вспыхнул, угрожающе глянул на старика, готовый
защищать свое право на собаку.
-- Тихон Петрович, приведи Нурку, -- повторил я.
-- Ну разве только показать, -- упорствовал дед, направляясь к сараю.
С минуту мы стояли молча. Я видел, как Тиманчик нервно покусывал губу,
как на его скулах вздувались желваки, и невольно подумал: а что, если Нурка
действительно не узнает его?
Но тут показался Тихон с собакой. Тиманчик сорвался с места,
быстро-быстро пошел ей навстречу. Вот они рядом... Собака тщательно обнюхала
его, равнодушно потопталась на месте и, увидев меня, натянула поводок.
Раздосадованный Тиманчик схватил ее за шерстистые щеки, поднял морду,
заглянул в глаза, сказал что-то на эвенкийском языке, стал повторять громче
и громче, затем с силой отбросил собаку от себя, повернулся и поспешно ушел,
не попрощавшись и не оглянувшись, как и в тот раз, когда он впервые привел
ко мне Нурку,
Но Тихон показал ему не Нурку, а ее дочь, как две капли воды похожую на
мать.
-- Зачем ты это сделал? -- крикнул я.
-- Она как мать, не различишь, пусть ее и берет, а Нурку не отдам! --
упрямо ответил он, пряча от меня взгляд.
Я бросился в сарай, отвязал Нурку-мать. Она по привычке метнулась по
двору, но, наткнувшись на след Тиманчика, вдруг оцепенела. Раздутыми .
ноздрями втянула воздух, ткнулась носом в след и, уже ничего не различая
перед собой, рванулась к выходу, перемахнула через калитку...
Мы с дедом выскочили на улицу. Тиманчик лежал на пыльной земле, сбитый
собакой. А она, ласкаясь, прижималась к нему, лизала его лицо, нежно
поскуливая. Тиманчик с минуту не шевелился и не сопротивлялся. Потом поднял
ее морду, заглянул в широко открытые глаза, обнял, и так они лежали
некоторое время на сухой земле, оба бесконечно счастливые.
На второй день, рано утром, Тиманчик уходил с Нуркой в далекий путь. Мы
собрались проводить его. Ничто уже не могло разлучить эвенка с собакой.
Смирился и дед Тихон. Подпирая плечом забор, он нервно жевал кончик бороды
и, не отрывая глаз, следил за удаляющимися силуэтами.
-- Ладно, хай поживэ еще с ним, -- сказал он, вытирая влажные глаза.